Великий предвестник. Интервью с легендой финансирования Джорджем Соросом

Джордж Сорос — едва ли не самый известный финансист современности. Он тот, кто в 1992 году «сломал» Банк Англии, филантроп, который отдал $32 миллиарда на продвижение идей открытого общества, политический тяжеловес, который вступал в бой с Дональдом Трампом и Виктором Орбаном.

НВ обладает эксклюзивными правами на публикацию в Украине интервью с Джорджем Соросом, взятого журналистом издания La Repubblica Марио Платеро. Републикация запрещена.

С идя в цветущем саду в своем доме на Лонг-Айленде в ожидании своего девяностого дня рождения, Сорос делится со мной одним своим затяжным сомнением. «Люди не знают, кто я», — говорит он. Его неуверенность вполне понятна. Мало кто из его современников фигурирует в таком количестве теорий заговора, и тем более — в столь абсурдных.

Родители Сороса едва спаслись от гестапо в его родной Венгрии, но его называют нацистом. Сороса безосновательно обвиняли в том, что он был архитектором финансового кризиса 2007—2009 годов. Его также называли евреем со слишком гибким «моральным компасом», или даже Антихристом. Некоторые называют его инициатором проекта уничтожения христианства в Европе путем организации массовых переселений мусульман из Африки.

Эти выдумки можно перечислять и дальше. Имя Сороса, как ни странно, стало символом полного недоумения, незнания и страха, царящих сегодня в цифровом мире и подпитываемых как левыми, так и правыми силами. Даже низовое итальянское левое Движение Пяти Звезд, которое основал местный комик, видит в Соросе врага.

Ничто из этого как будто и не волнует Сороса. Мы неспешно пьем чай в тени на заднем дворе его дома под легкий ветерок из Атлантического океана. Между нами — пластиковая перегородка, установленная для соблюдения правил дистанцирования во времена коронавирусной инфекции. У Сороса есть рациональное объяснение проявлениям чрезвычайной злости в некоторых нападениях на него. «Есть несколько составляющих этих теорий заговора, — говорит он тихо, — Одна из них состоит в том, что фонд, который я создал, охватывает большую часть мира. Такое положение вещей хорошо подходит к идее, которая в свое время называлась теорией мирового еврейско-большевистского заговора. Сейчас это просто теория заговора евреев».

Он подчеркивает, что он не политик, а человек с убеждениями, выступающий против многих проблем в мире, поборникам которых удобно иметь общего международного врага. Это объясняет одну простую вещь, говорит он: «Существует настоящий, реальный международный заговор против меня. Поэтому, когда я предстаю против одних и тех же вызовов Открытому обществу в разных уголках мира — таких, как расовая дискриминация, тоталитаризм — я не вступаю в тайный сговор. Я воплощаю миссию моей жизни открыто. А мои враги учатся друг у друга. И они нападают вместе, пользуясь одинаковыми методами».

Вот почему среди такого количества фейков о нем Сорос испытывает желание рассказать о себе сам. Его история начинается так: «Я родился в Будапеште в 1930 году в еврейской семье, которая принадлежала к среднему классу. Как и многие другие евреи, я мог бы погибнуть в марте 1944 года, когда нацистская Германия оккупировала Венгрию, если бы мой отец не понял лучше, чем большинство людей, что должно произойти вскоре».

Его отец Тивадар и мать Элизабет были коренными венграми, которые в 1936 году, когда в стране возрастали антисемитизм и национализм, решили изменить свою немецкую еврейскую фамилию Шварц на Сорос, чтобы быть менее заметными как евреи. Его отец был управляющим домов, и когда пришли нацисты, он организовал фальшивые удостоверения личности и тайники для своей семьи и многих других. Некоторые платили ему, если могли. Тем, кто был беднее его семьи, он помогал бесплатно.

«Для моего отца это было большое достижение», — говорит Сорос с заметным чувством в голосе и глазах. Более часа он рассказывает о годах своего детства в Венгрии. И возвращается еще дальше назад во времени: к приключениям своего отца Тивадара, когда тот сбежал из лагеря заключенных в Сибири, в 1918 году, в разгар большевистской революции.

Длинными послеобеденными часами у публичного бассейна в Будапеште он и его брат Пол слушали эти истории. Тивадар выучил язык эсперанто, пока был в концлагере в Сибири. Позже он написал повесть Современные Робинзоны о событиях своей жизни в России и своем своевременном и полном приключений побеге из лагеря.

В другой книге «Маскарад вокруг смерти» Тивадар пишет о том, как он и его община уклонялись от смерти в оккупированной нацистами Германии, и как ему удалось вновь бежать, на этот раз спасая свою семью и близких. Понятно, что эти рассказы об опасностях коммунизма, тоталитаризма и дискриминации произвели впечатление на молодого Джорджа. Он усвоил ключевой урок, который станет мантрой всей его жизни: предвидеть ход событий — это вопрос выживания. Хорошо выученный урок.

В 1947 году настал черед Джорджа стиснуть зубы и вовремя бежать из оккупированной Советским Союзом Венгрии. Он отправился сначала на конференцию по эсперанто в Швейцарии. Оттуда, в 17 лет, он уехал в Англию, где поступил в Лондонскую школу экономики. Там он познакомился с профессором Карлом Поппером, философом из Вены, который написал работу Открытое общество и его враги.

«Я выбрал его своим наставником, своим учителем. Я попал под его влияние, усвоил его образ мышления. Я глубоко поверил в открытое общество. Я разработал свою концептуальную систему, опирающуюся на два столпа: ошибочность и рефлексивность, которая до сих пор является руководящей философией моей жизни. На самом деле это инструмент предвидения событий, и именно он также помог мне достичь успеха на финансовых рынках. Так я заработал много денег».

Он действительно заработал много денег. Даже после того, как Сорос отдал $32 миллиарда на благотворительность, его частное состояние составляет примерно $8 миллиардов.

Его финансовая карьера началась в 1954 году в торговом банке Зингер и Фридлендер в Лондоне. В 1969 году в Нью-Йорке он основал маленький фонд Дабл Игл (Double Eagle) с инвестицией в размере $4 миллионов — один из первых хедж-фондов. Так началась история, о которой услышал весь мир.

Дабл Игл сначала стал Фондом Сороса в 1973 году, а затем фондом Quantum. В 1992 году произошел поворотный момент в жизни Джорджа, когда его ставка в размере $10 миллиардов напрочь опустила британский фунт. В то время Германия занимала значительные суммы на финансовом рынке, чтобы финансировать объединение страны, создавая огромное давление на тогдашнюю Европейскую валютную систему. В конце концов фунт обвалился, и Сорос заработал на этом $1 миллиард.

Радость от этой победы была горькой из-за очевидной противоречивости: человек, который уже создал фонд, чтобы поддерживать Европу, также был готов нанести удар по Евросоюзу, который он лелеял, для собственной выгоды. Это обвинение Сорос полностью отвергает. «В 1992 году, — говорит он, — я увидел возможность, где риск был ограничен, а вознаграждение в случае успеха — велико. Асимметричная ставка в мою пользу. Я был готов рисковать всем своим капиталом, делая такую ставку. И я не был единственным, кто это делал. Мои действия были важным фактором, но когда другие люди замечали неэффективность на рынке, они так же спекулировали на нем. Возможно, я делал это в больших масштабах, чем другие, по сравнению с моим состоянием».

Чтобы объяснить подробнее, почему он пошел на такой риск, Сорос обращается к событиям 1979 года, когда он сделал еще одну важную ставку. Он помнит напряжение, которое испытывал тогда. Он вспоминает, как шел по улице Лиденхолл в Лондоне, ища финансирование на сделанную ставку. «Напряжение было такое сильное, что я думал, что у меня будет инфаркт. В тот раз все обошлось. Но это заставило меня задуматься, что если бы я тогда умер, меня бы запомнили неудачником, который потерял жизнь, пытаясь заработать денег». В конце концов та его ставка провалилась.

Примерно тогда же Сорос решил основать свой фонд. Просто зарабатывать деньги было недостаточно — он понимал, что ему необходимо иметь миссию достижения общего блага. Он сосредоточился на Европе, за которую и дальше переживал.

Миссией он выбрал развивать идеи Открытого общества, принадлежащие его давнему наставнику, посредством укрепления демократии, гражданских прав и образования. Насколько Сорос был успешным в своей миссии понятно из масштаба онлайн-атак, направленных на него силами национализма. Сейчас, когда ему исполняется девяносто лет, грустно быть свидетелем того, как через 76 лет после побега от депортации в его родном Будапеште вернулись те же силы национализма, предрассудков и расизма. Вот почему его миссия все еще актуальна: история действительно повторяется. Правда и в том, что этому можно помочь.

Джордж Сорос только что вернулся из игры в теннис. В 90 лет он до сих пор играет три раза в неделю. Он, конечно, менее подвижен на корте, чем прежде, но ему все же отлично удается перехватывать мяч у сетки с безупречным расчетом, и свою двойную ошибку при подаче он сопровождает громким неутешительным возгласом.

За несколько дней до своего 90-го дня рождения он в идеальной форме и полон решимости и дальше бороться за Открытое общество. Когда мы садимся на долгое интервью, я спрашиваю его, какой он видит ситуацию сейчас, когда коронавирус вмешался в жизнь каждого человека на земле.

— Новый коронавирус вмешался в жизнь каждого человека на Земле. Какова Ваша точка зрения на эту ситуацию?

— Мы переживаем кризис, самый страшный кризис в моей жизни со времен Второй мировой войны. Я бы описал это как революционный момент, когда круг возможностей значительно больше, чем в обычные времена. То, что в обычное время было бы трудно представить, сейчас не только становится возможным, но и воплощается в действительности. Люди озадачены и напуганы. Они делают вещи, которые плохи и для них самих, и для всего мира.

— Вы так же озадачены?

— Возможно, немного меньше остальных. Мне удалось развить систему понятий, которая дает мне возможность немного опережать толпу.

— Как Вы оцениваете современную ситуацию в Европе и Соединенных Штатах?

— Я думаю, что Европа очень уязвима, гораздо больше, чем Соединенные Штаты. США — одна из самых продолжительных демократий в истории. Но даже в Соединенных Штатах президентом могут выбрать обманщика доверия, вроде Трампа, который подрывает демократию изнутри.

Но в США также есть прекрасная система сдерживаний и противовесов в распределении власти и определенные правила игры. И прежде всего, там есть Конституция. Поэтому я уверен, что Трамп окажется временным явлением, которое, надеемся, закончится в ноябре. Но он остается очень опасным, потому что борется за свое выживание. Трамп сделает все возможное, чтобы остаться у власти, потому что ему придется понести ответственность за то, что он много раз и разными способами нарушал Конституцию, если он проиграет выборы.

Европейский Союз гораздо чувствительнее, поскольку это незавершенный союз. И у него много врагов, как внутренних, так и внешних.

— Кто является внутренними врагами?

— Многие лидеры и движений противостоят ценностям, на которых основан Европейский Союз. В двух странах такие силы фактически захватили власть — Виктор Орбан в Венгрии и Ярослав Качиньский в Польше. Дело еще и в том, что Польша и Венгрия являются крупнейшими получателями структурных фондов, распределяющихся между странами ЕС. Но больше всего я обеспокоен из-за Италии. Очень популярный антиевропейский лидер Сальвини усиливал свои позиции, пока не переоценил свой успех и не расколол правительство. Это была его роковая ошибка. Сейчас его популярность снижается. Его на самом деле уже заменила Джорджия Мелони из Национального альянса Братья Италии, и она высказывает еще более экстремистские взгляды. Нынешняя правительственная коалиция чрезвычайно слаба.

Они держатся вместе, чтобы избежать выборов, в которых, вероятно, победят антиевропейские силы. И это страна, которая раньше наиболее яростно поддерживала единую Европу. Потому что люди имели больше доверия к ЕС, чем к собственным правительствам. Но сейчас исследования общественного мнения показывают, что сторонников Европы становится меньше, так же, как и тех, кто предпочитает, чтобы страна оставалась в зоне евро. Но Италия является одним из ее крупнейших членов и слишком важна для Европы. Я не представляю себе ЕС без Италии. Основательный вопрос заключается в том, сможет ли ЕС предоставить достаточную поддержку Италии.

— Европейский Союз только что одобрил фонд восстановления экономики в размере €750 млрд…

— Это действительно так. ЕС сделал очень важный положительный шаг вперед, взяв на себя обязательства заимствовать деньги с рынка в гораздо большем объеме, чем когда-либо прежде. Но потом несколько государств, так называемая Экономная пятерка — Нидерланды, Австрия, Швеция, Дания и Финляндия — сумели сделать фактическую сделку менее эффективной. Трагедия заключается в том, что эти страны в целом проевропейские, но очень эгоистичные. И они очень экономные. Во-первых, такие их действия привели к соглашению, которое окажется неполноценным. Особенно разочаровывает сужение планов по предотвращению изменения климата и оборонной политики. Во-вторых, эти страны также хотят убедиться, что их деньги будут потрачены не зря. Это создаст проблемы для южных стран, наиболее пострадавших от вируса.

— Вы все еще поддерживаете идею Европейских бессрочных облигаций?

 — Я не отказался от этой идеи, но я не думаю, что осталось время для воплощения этого замысла. Позвольте сначала объяснить, что делает бессрочные облигации настолько привлекательными, а потом я расскажу, почему эта идея пока нецелесообразна. Из названия можно понять, что основную сумму бессрочной облигации никогда не надо погашать; выплачивать надо только годовые проценты. Если предположить, что процентная ставка составляет 1%, что является достаточно щедрым во времена, когда Германия может продавать тридцатилетние облигации по отрицательной процентной ставке, облигация на 1 трлн евро будет стоить 10 миллиардов евро в год. Так становится возможным чрезвычайно низкое соотношение цены и выгоды, 1:100.

Таким образом, 1 трлн евро будет доступен сразу, когда это необходимо срочно, тогда как проценты нужно будет платить постепенно. И чем длиннее период выплат, тем меньше будут становиться выплаты по дисконтированной приведенной стоимости. Так почему же их не выпускают? Покупатели облигаций должны быть уверены, что Европейский Союз сможет обслуживать такую ссуду. Чтобы это было возможно, ЕС должен быть обеспечен достаточными ресурсами (т.е. налоговой силой), в то время как государства-члены не спешат принимать такие налоги. Экономная четверка — Нидерланды, Австрия, Дания, Швеция (их сейчас пять, поскольку к ним присоединилась Финляндия) — стоят на пути таких изменений. Налоги даже не нужно было бы вводить, достаточно было бы их санкционировать. Проще говоря, именно такое положение вещей делает невозможным выпуск бессрочных облигаций.

— Неужели канцлер Меркель, настроенная на достижение успеха немецкого президентства, не может что-то сделать?

— Она делает все, что от нее зависит, но следует понимать, что она выступает против глубоко укорененной в культуре оппозиции. Немецкое слово Schuld имеет двойное значение: долг и вина. Виноваты те, кто берет на себя долг. Это понятие препятствует пониманию того, что кредиторы также могут быть виноваты. Это очень глубокая культурная проблема. Она, собственно, стала причиной конфликта между немецкой и европейской идентичностью в Германии. И это объясняет, почему недавнее решение, принятое Верховным судом Германии, противоречит решению Европейского суда.

— Кто является внешними врагами Европы?

— Их много, но все они имеют общую особенность: они выступают против идеи открытого общества. Я стал горячим сторонником ЕС, потому что считал его воплощением открытого общества в европейском масштабе. Россия ранее была крупнейшим врагом, но в последнее время Китай обогнал Россию. Россия доминировала над Китаем до тех пор, пока президент Никсон не понял, что открытие и развитие Китая ослабит не только китайский коммунизм, но и коммунизм в Советском Союзе. Да, Никсон подвергся импичменту, но он и Киссинджер были великими стратегическими мыслителями. Их действия привели к большим реформам Дэн Сяопина.

Сегодня ситуация иная. Китай является лидером в области искусственного интеллекта. Искусственный интеллект помогает создавать инструменты контроля, полезные для закрытого общества и, наоборот, смертельно опасные для открытого общества. Это дает стратегическое преимущество закрытым обществам. Поэтому Китай сегодня является значительно большей угрозой для открытых обществ, чем Россия. В США существует двухпартийный консенсус относительно того, что Китай является стратегическим соперником.

— Возвращаясь к новому коронавирусу, является ли он вспомогательным или вредным для открытых обществ?

— Безусловно, вредным, потому что инструменты слежения, которые создаются искусственным интеллектом, помогают побороть вирус, и такое положение вещей делает эти инструменты более приемлемыми, даже в открытых обществах.

— Что помогло Вам достичь такого успеха на финансовых рынках?

— Как я уже отмечал ранее, я развил для себя концептуальную систему, которая предоставила мне преимущество. Она заключается в сложной взаимосвязи между мышлением и реальностью, но я проверил свою теорию на верность именно на финансовых рынках. Я могу подытожить мою систему в двух простых утверждениях. Во-первых, в ситуациях, которые в большой степени зависят от мышления участников, взгляд участников на мир всегда является неполным и искаженным. Это принцип ошибочности.

Во-вторых, эти искривленные взгляды могут влиять на ситуацию, которой они касаются, а также искривленные взгляды приводят к ошибочным действиям. Это принцип рефлексивности. Эта теория дала мне фору, но теперь, когда моя «алхимия финансов» является практически обязательным чтением для профессиональных участников рынка, я потерял это преимущество. Я это понимаю, поэтому я больше не являюсь игроком на рынке.

— Ваша система подсказывает Вам, стоит ли беспокоиться об очевидном разрыве между рыночной оценкой и слабостью экономики? Мы находимся в пузыре, питающемся огромной ликвидностью, которую предоставляет Федеральная резервная система, не так ли?

— В яблочко. ФРС справилась значительно лучше, чем президент Трамп, ее критиковавший. Они «затопили» рынки ликвидностью. Рынок сейчас на плаву благодаря двум факторам. Во-первых, ожидается второй фискальный стимул, даже больше вливания $1,8 по закону CARES. Во-вторых, президент Трамп объявит о вакцине прямо перед выборами.

— Вы недавно пожертвовали $220 миллионов на поддержание расового равенства и инициатив чернокожих американцев. Как вы оцениваете движение Black Lives Matter?

 — Это движение действительно имеет значение, так как впервые подавляющее большинство населения, а не только чернокожие люди, признает, что существует системная дискриминация, которую можно проследить до времен рабства.

— Многие говорят, что после коронавирусной инфекции COVID-19 и перехода на удаленную работу города и мегаполисы обречены на упадок.

— Многое изменится, но пока рано предполагать, как именно. Я помню, что после разрушения башен-близнецов в 2001 году люди думали, что никогда не захотят жить в Нью-Йорке, но через несколько лет они об этом забыли.

— Во время этой революции памятники сносят, а политическая корректность становится важной.

— Некоторые называют это культурой отмены. Я думаю, что это временный процесс. По моему мнению, это явление зашло слишком далеко. Также политическая корректность в университетах значительно гиперболизирована. Как сторонник открытого общества, я считаю политическую корректность политически некорректной. Никогда не надо забывать, что различие взглядов важно для открытых обществ.

— Если бы Вы могли передать людям Европы одно сообщение, чтобы вы сказали?

— SOS. Пока Европа наслаждается своими обычными августовскими каникулами, путешествия, возможно, уже вызвали новую волну инфекций. На ум приходит эпидемия гриппа — «испанки» 1918 года. Она имела три волны, из которых вторая была самой смертоносной. С тех пор эпидемиология и медицинская наука достигли больших успехов, и я убежден, что повторения этого опыта можно избежать. Но сначала следует признать возможность второй волны и немедленно принять меры для ее предотвращения. Я не эксперт по эпидемиологии, но и мне понятно, что люди, которые используют общественный транспорт, должны надевать маски и принимать другие меры предосторожности.

Европу ожидает еще одна жизненно важная проблема: у нее не хватает денег на борьбу с двойной опасностью вируса и изменения климата. Учитывая ситуацию, последнее офлайновое заседание Европейского Совета завершилось неудачно. Курс, который избрал Европейский Союз, принесет слишком мало денег и слишком поздно. Это возвращает меня к идее бессрочных облигаций.

По моему мнению, Экономной четверке или пятерке нужно это признать, и вместо того чтобы стоять на пути, они должны превратиться в горячих сторонников. Только их настоящая включенность могла бы сделать бессрочные облигации ЕС приемлемыми для инвесторов. Без этого изменения Европейский Союз может не выстоять. Это было бы серьезной потерей не только для Европы, но и для всего мира. Такая ситуация не просто возможна, это действительно может произойти. Я считаю, что под давлением общественности власть может это предотвратить.

Источник: nv.ua